Мы вошли в период очередного тотального передела мира – время не процветания, а выживания. Приходящая эпоха с её революционными технологиями, другими правилами и новыми людьми расшатывает системы эпохи уходящей. Нет практически ни одной страны, которая не находилась бы в состоянии глубокой болезненной перестройки. На Западе – дестабилизация, порождённая упадком: право игнорируется, социальный консенсус рушится, политика превращается в фарс. На Востоке – дестабилизация, порождённая ростом, ломающая сословные общества: образование замедляет рождаемость, растёт средний класс, повышаются амбиции стран и политиков.

Уже в ближайшие несколько лет Россия столкнётся с тремя вызовами, каждый из которых способен дестабилизировать страну.

(1) Транзит власти от одного поколения к другому, который в российской «вертикальной» системе управления всегда был особенно сложным.

(2) Ускоряющаяся смена технологической базы мировой экономики способна обернуться для нас потерей конкурентоспособности.

(3) Неизбежный кровавый передел сфер влияния на мировой арене уже сейчас требует от России больших жертв.

В период эпохальных перемен военное противостояние становится катализатором научно-​технической революции, открывающей гонку за место в мире в новом технологическом цикле. Мы в самом начале технологического рывка, предвестника радикального перевооружения. Точно так же радио, танки и аэропланы, появившиеся во время Первой мировой войны, раскрыли полный потенциал только через двадцать лет, уже на полях Второй мировой. На линии боевого столкновения мы видим постоянные инновации в вооружениях и в тактике их применения. Но новая война – это не только следующее поколение технологий. Её методы и цели, как продолжение политики другими средствами, вытекают из современной демографии, качественно изменившегося менталитета общества, иных экономических реалий.

Если невозможно загнать джинна перемен обратно в бутылку, надо учиться с ним дружить. Если грамотно управлять парусом, можно идти и против встречного ветра. Наша задача – увязать долгосрочные цели развития страны с укреплением её способности не сгореть в пламени, которое несут ветры истории.

Ставки для Запада и России
Западу новая эпоха грозит потерей способности управлять глобальными финансовыми, информационными, логистическими и политическими системами. Последние восемьдесят лет навязывание выгодных правил игры, а иногда и прямой грабёж обеспечивали ему возможность жить не по средствам. Но военно-​технологическое доминирование Запада и его способность влиять посредством «мягкой силы» уходят в прошлое. На очереди утрата финансовой монополии и контроля над глобальными рыночными площадками. А за этим – резкое падение благосостояния и социальный взрыв, который неминуемо сметёт тех, кто находится у власти.



Единственная реальная альтернатива для загнавших себя в ловушку западных элит – это война как шанс оправдать потери и чуть дольше сохранить власть. А если повезёт – остановить конкурентов и выстроить систему мирового контроля на новых цифровых технологиях. Эта логика уже привела к войне на Украине и в Иране.



Для Соединённых Штатов эти войны представляют уникальную возможность ещё раз сделать то, что они проделали дважды в ХХ веке – ослабить Евросоюз и Россию их же собственными руками, а также дестабилизировать Китай и другие растущие страны Евразии, используя такой экстраординарный повод для перезапуска идеи американского «града на холме». Для Западной Европы мобилизация против внешнего врага – единственная возможность сохранить у власти верхушку сбившегося с курса общеевропейского проекта. Глядя на то, как лидеры США ведут себя в Иране и Латинской Америке и как евробюрократы готовы ставить неприязнь к России впереди всякой политической и экономической логики, нам стоит готовиться к худшему.

Остановить их может либо непреодолимая военная сила противников, либо страх гарантированного уничтожения в ядерном пожаре. Шансы добиться «управляемой» уступки лидерства стремятся к нулю – все договорённости, правила, а вместе с ними остатки доверия и предсказуемости разрушены. И если на Западе всё-​таки решатся пойти ва-​банк, то нанесут удар вероломно и лицемерно.



Для России война, идущая на Украине, – это борьба за ликвидацию экзистенциальной угрозы с Запада. Она требует напряжения всех человеческих и материальных ресурсов, потому что Россию устроит только явная победа.



Ведь суть конфликта отнюдь не в определении новых границ влияния в Восточной Европе, как это может показаться. Суть в том, сможет ли коллективный Запад навязать свою волю России. Если нет, утрата его влияния неотвратима.

Проблема России в этом конфликте в том, что она одна. Мировое большинство, благосклонное к нашей стране, ещё не осознало своих общих интересов. Задача Ирана ограничивается выживанием. Китай и Индия пытаются любой ценой избежать прямого конфликта с Западом, полагая, что время их лидерства наступит само собой. Для Китая продолжающееся вовлечение США в конфликты даёт ещё немного спокойного времени для укрепления позиций; одновременно Пекин зарабатывает на поставках воюющим странам и скидках на российские ресурсы.

Внутри России накопилось достаточно проблем – от неадекватной сегодняшним задачам социально-​экономической модели, не позволяющей раскрыть потенциал инновационного роста, до закостеневшей бюрократии, тормозящей любую инициативу. Императивы войны дают шанс для трансформации навязанной стране в 1990-е гг. системы, у которой хватает бенефициаров в верхних эшелонах общества, способных в условиях мирного времени заблокировать любые перемены. Если Россия не мобилизуется для победы, встанет вопрос о её выживании. Мобилизация означает, прежде всего, переосмысление мира и себя, пересборку системы управления, поиск людей и решений, которые приведут к победе в войне будущего. А войну будущего нельзя выиграть без строительства России будущего.

Передел мира
Войны на Украине и в Персидском заливе – лишь первый этап начавшейся борьбы за передел мира. Её следующим театром, по всей вероятности, будет юго-​восток Евразийского континента, где сошлись все основные предпосылки:

конфликт Соединённых Штатов и КНР за доминирование на самом перспективном рынке будущего, простирающемся от Турции и Ирана до Индокитая и Индонезии;
взрывной рост экономик стран региона, потенциалов армий и военной промышленности в условиях спорности исторических границ и религиозно-​этнической чересполосицы;
наличие в регионе большого количества молодёжи и растущих амбиций политических лидеров.
Большая Евразия становится главным экономическим регионом мира, где возникают новые торговые связи, логистические коридоры, финансовые системы, которые будут неподконтрольны Западу и могут в перспективе превзойти и заменить выстроенную им глобальную инфраструктуру.

Цели и характер войны
Если предыдущие войны чаще велись для контроля территорий и ресурсов, то сегодня миллионных армий, необходимых для такой задачи, нет ни у одной страны. Реалистичной целью становится лишь дестабилизация противника, подрыв его ресурсной базы, создание ситуации, когда он не сможет продолжать сопротивление.

Означает ли опыт Украины и Ирана, что демографический и технологический сдвиг уже привёл к войнам на истощение, дезорганизации и деморализации? Войнам меньшей интенсивности, но перманентным, состоящим из серий ударов в разных сферах с целой палитрой средств и методов? Войнам, сопровождающимся столь же перманентными переговорами с целью не приобретения территорий или смены режимов, а снятия тарифов или остановки проектов, меняющих сток рек? Войнам, когда торговля и боевые действия ведутся одновременно, то и другое напрямую и через прокси?

Если ставить задачу дестабилизации противника, главными целями становятся системы жизнеобеспечения и структуры управления обществом, а значит, и ключевые люди в этих системах. Сложные высокотехнологичные промышленные предприятия, особенно работающие на оборону, не могут быть созданы в больших количествах, а значит, они уязвимы. Современное общество, лишённое ключевых объектов энергетики, транспорта или связи, не может нормально существовать.



В мире, где всё большую ценность приобретают сложные технологии, компетенции и инновации, человек становится главным активом. И ресурсом, который КОНЕЧЕН.



В условиях низкой рождаемости человеческие потери трудновосполнимы. И вдвойне болезненны, если жертва – лицо, являющееся ключевым звеном инновационного процесса, системы принятия решений, важным актором экономической жизни, в общем – большой национальной инвестицией с точки зрения образования и уникального непередаваемого опыта. В практике, например, Израиля и США очевиден фокус на тотальное уничтожение инфраструктуры жизнеобеспечения и физическую ликвидацию наиболее ценного «человеческого актива» противника – учёных, военачальников, лидеров мнений, видных государственных деятелей. Суть дороговизны человеческого капитала не только в том, что солдат придётся дополнять роботами. Победа или поражение будут зависеть от того, кто поставит под своё знамя больше людей, прежде всего – талантливых и дееспособных, своих и чужих. Кто лучше мотивирует их на терпение и самоотдачу.

Война на измор многомерна и многосферна, традиционные вооружённые силы выполняют только одну из множества задач. Параллельно ведутся кибер-​ и информационно-​идеологические войны, торгово-​экономические с санкциями и экспортными ограничениями, финансовые, дипломатические войны, уже распространившиеся на спорт и культуру. Пока армия убивает солдат, а спецслужбы – лидеров, журналисты и блогеры деморализуют и расшатывают общество. Подавляющее большинство воюющих – формально гражданские люди без привычной иерархии и дисциплины, мотивируемые идеями, деньгами и амбициями. Деление на комбатантов и некомбатантов теряет смысл – чиновник, вводящий санкции, от последствий которых умрут тысячи детей, или мошенник колл-​центра, грабящий пенсионеров, – суть их деятельности ничем не отличается от действий осуждённых за геноцид на Нюрнбергском процессе или просто мародёров.

Стратегия противника
В условиях российского ядерного превосходства руководители западных стран стараются удержать конфликт с Россией от превращения в открытое столкновение, в котором у нашей страны не останется другого выхода, кроме как применить ядерное оружие. Последние десять лет ведущие мозговые центры Запада активно прорабатывают механизмы использования мелких шагов – создания «свершившихся фактов», каждый из которых в отдельности расценивается противником как не заслуживающий жёсткого силового ответа. Опираясь на результаты симуляций с использованием «теории игр»[1], проведённые в этих мозговых центрах, Запад эксплуатирует сложившуюся в российских элитах убеждённость в якобы нескончаемости наших ресурсов и устойчивости нашего общества, что позволяет раз за разом откладывать жёсткие, рискованные и непопулярные решения. Такое «медленное варение лягушки», даёт Западу возможность направлять украинский конфликт в выгодное для себя русло, избегая неприемлемых рисков[2].

Их подход – комбинация стратегии «волчьей стаи» (создание проблем на границах, отвлекающих ресурсы и внимание через натравливание сателлитов) и стратегии «тысячи порезов»[3] – атак дронов, блокады торговых путей, подрывов танкеров, громких терактов и убийств. Лидеры НАТО рассчитывают, что в процессе «перманентной войны» у России будут накапливаться усталость и истощаться ресурсы, что в условиях слабеющей экономики и отставания в технологиях приведёт к надрыву и внутреннему коллапсу. Они ожидают, что после 2028 г. Россия опять окажется в «демографической яме», что отразится на возможностях Вооружённых сил.

Одновременно Запад тянет время, запускает противоречивую информацию о своих намерениях и разыгрывает с Россией, как и с Ираном, традиционную игру в «хорошего и плохого полицейского». В то время как Европа и Израиль берут на себя амплуа сорвавшихся с цепи поджигателей войны, Соединённые Штаты изображают переговоры, предлагая «морковку» соглашений, которые никто не сможет и не захочет выполнять. На Западе, при всех имеющихся там разночтениях, исходят из следующего: чем дольше продолжается война на Украине, тем больше у них времени для мобилизации военно-​промышленного потенциала и подготовки удара по России на новом концептуальном и технологическом уровне.

Вызовы новой войны для России
Нейтрализация ядерных сил

Главным сдерживающим фактором для Запада является наш ядерный потенциал. Его эффективность пока принимается как постулат. Однако в ближайшие годы противник, в первую очередь США, будет отрабатывать два основных пути «обнуления» российских ядерных сил.

Первый – через развёртывание в космосе системы мониторинга и уничтожения российских ракет на всех участках траектории полёта. По прошествии четырёх десятилетий проект «звёздные войны» начинает становиться технологически осуществимым.

Второй – уничтожение центров принятия решений и носителей ядерного оружия – баз подводных лодок, аэродромов, пусковых шахт – посредством координированного внезапного удара с использованием тайно накопленных на территории России беспилотных средств поражения и диверсионно-​разведывательных групп. Прототипом служит британско-​украинская операция «Паутина». Завезти в страну через свою агентуру подобные устройства – задача гораздо менее сложная, чем создать космический зонтик.

Уничтожение критической инфраструктуры и человеческого потенциала

Военные действия последних лет показали, что существующая критическая инфраструктура имеет мало шансов выжить в войне, где дроны пролетают тысячи километров и наводятся с сантиметровой точностью. Более того, такими возможностями уже обладают не только государства, но и преступные картели и террористические группы. Однако ещё до перехода в военную фазу противник делает всё, чтобы подорвать российскую способность строить, совершенствовать и восстанавливать инфраструктуру – через запрет на ввоз оборудования, ограничение финансовых ресурсов, технологический саботаж.

Для убийства людей подоспел целый набор новых средств-​устройств – от дронов до «невинной» домашней электроники и телефонов, способных выследить человека повсюду и нанести фатальный удар взрывчаткой, ядом, током или чем-​то ещё, что будет создано в ближайшие годы. Уничтожение Израилем иранских военных и учёных опиралось на контроль телекоммуникационной инфраструктуры, в которую американскими и китайскими создателями её основных технологий были заложены возможности, о которых можно только догадываться. Все мобильные телефоны, роутеры, телекоммуникационные вышки и камеры наблюдения могут контролироваться извне, что вкупе с возможностями анализа массивов постоянно собираемых данных делает заложником каждого человека, особенно обладающего ценностью для противника.

Комплексная атака на системы управления

Соединённые Штаты прилагают особые усилия для разработки новых методов и технологий разведки и управления на базе искусственного интеллекта, которые дают возможность мгновенно обрабатывать информацию из всех доступных источников и руководить комплексными, гибридными операциями в реальном времени, предвосхищая возможные действия оппонентов.



Упор делается на внезапность и обман противника, отвлечение его внимания с целью нарушить процесс принятия решений, направить по ложному пути.



Противник считает, что жёсткая вертикаль принятия решений в России может быть перегружена необходимостью реагировать на большое число проблем, одновременно возникающих в разных сферах, что приведёт к параличу принятия решений и коллапсу управления. На фоне несогласованности и безынициативности, которые мы видим в разных министерствах и ведомствах, его трудно обвинить в отсутствии логики.

Во время внезапной атаки, которая, как в Иране, может произойти в ходе интенсивных переговоров, вероятно нанесение киберудара по системам связи и критической инфраструктуры, в которых враг за долгие годы, несомненно, создал много вредоносных закладок. Разрабатываемые в США системы на основе искусственного интеллекта уже показали уникальные способности выявлять и использовать уязвимые места в информационной инфраструктуре. В медиапространстве и социальных сетях в это время будут создавать «альтернативную реальность» вакуума власти, пытаясь парализовать экономику и вызвать панику.

Очевидно, что в момент атаки активируется диверсионная агентура, находящаяся на нелегальном положении, а также завербованные через социальные сети глупцы и отщепенцы, готовые взрывать, поджигать и убивать. Расчёт идёт на то, что внутри России, ввиду значительной миграции из стран Центральной Азии, существует ментально инородная, мотивированная деньгами группа населения, которая, как афганские мигранты в Иране, может стать объектом вербовки и расходным материалом для удара изнутри.

Биовойна и биотерроризм

В ближайшие годы мы столкнёмся и с ещё более сложным вызовом – биологической войной. Если появившееся более ста лет назад химическое оружие ввиду его неизбирательности не получило широкого применения, то биологическое оружие (с учётом огромного прогресса в генетике) сможет применяться направлено – против отдельной этнической группы, расы, генетического типа, людей принимающих отдельные препараты и так далее. Оно может быть нацелено не только на человеческую популяцию, но и на медленный, не сразу заметный подрыв сельского хозяйства и экосистем конкурентов.

В отличие от ядерного оружия, международный контроль над разработкой смертоносных вирусов и бактерий, особенно если она ведётся под эгидой какого-​либо государства, практически невозможен. Более того, смертоносные вирусы могут быть созданы даже одиночкой, обладающим необходимыми навыками и оборудованием. Пандемия ковида показала уязвимость человека к модифицированным, неизвестным ранее вирусам и слабую готовность общества к борьбе с ними. Биолаборатории, которые США понастроили вокруг России, попытки сбора генетической информации в нашей стране, не оставляют сомнений в намерениях противника.

Что нам делать?
Принять войну как новую нормальность

Мировая война уже идёт, где-​то «ползучая», а вокруг нас – открытая. Целесообразно исходить из того, что худшее впереди. В статье, написанной более десяти лет назад[4], я поднимал вопрос о необходимости нового взгляда на обороноспособность страны как системную устойчивость ко всем видам атак, где военные угрозы – лишь часть целого спектра проблем, которые могут создать наши противники. Сейчас, десять лет спустя, мы ещё более остро нуждаемся в широком стратегическом диалоге о том, какой будет новая война и что несут новые технологии.

Как утверждают в «РЭНД Корпорейшн», война становится перманентной и растянется на десятилетия[5]. Вне зависимости от того, затронет ли она Россию напрямую, как сейчас, или заденет по касательной, перекинувшись на другие регионы, не одно поколение россиян окажется участником или свидетелем величайшего передела мира. Поэтому нужно искать способы как с войной ЖИТЬ. Как бы тревожно это ни звучало для каждого из нас лично, следующие декаду-​две мы будем «воюющим обществом». Существовать в реальности войны – значит не «выживать», а продолжать идти вперёд, строя страну и будущее по-​другому. Развитие экономики, человеческого капитала, управленческих институтов должно, во-​первых, учитывать завтрашнюю реальность, а во-​вторых, работать на победу – в широком смысле этого слова.



Рассчитывать, что всё скоро закончится и можно будет вернуться к жизни по-​старому, – значит обманывать себя.



После четырёх с половиной лет украинского конфликта пора перейти на военные рельсы организационно, а главное – ментально.

Переосмыслить системы управления

Без осознания и принятия новой реальности, перестройки мышления, невозможно подготовить Россию к новым вызовам, выстроить систему управления, способную работать на упреждение, перехватывать инициативу, навязывать противникам свою игру. Если критериями успеха в долгой войне на измор являются:

способность выдерживать многочисленные удары, не теряя управляемости,
гибкость реагирования,
инициатива и наступательность,
то пересборка системы управления требует, с одной стороны, сильного высшего управляющего и координирующего органа – СТАВКИ, а с другой – децентрализации и делегирования ответственности, опирающейся на инициативу и самокоординацию снизу. Такая система будет работать только при наличии доверия друг к другу, с опорой на людей, для которых служение Родине выше личных и ведомственных интересов.



Долгая война требует другой экономической модели, способной обеспечить устойчивость страны и её обороноспособность в период технологической революции. Постулаты такой модели вытекают как из нашего, так и мирового опыта.



Это ускоренный экономический рост, предполагающий, с одной стороны, плановое развитие ключевых отраслей, задача которого – обеспечить суверенитет в важнейших для страны технологических сферах, а с другой – максимально поддержать частное инновационное предпринимательство через радикальную дебюрократизацию и отмену тормозящих инициативу законов.

Это суверенный рубль, опирающийся на внутреннее богатство России, динамичный внутренний рынок капитала и двухконтурная финансовая система, способная обеспечить финансирование крупных прорывных технологических и инфраструктурных проектов и держать под контролем инфляцию. Пора понять, что финансовая система Запада – враждебна и разрыв с ней неизбежен. Мир на наших глазах уже распадается на несколько конкурирующих экономико-​технологических пространств, живущих по собственным правилам.

Перестройка мышления, способность увидеть себя и мир «новыми глазами» – болезненный, сложный процесс. Людям хочется простых и быстрых решений, институты власти с трудом принимают перемены, а у существующих экономических моделей и кадровых решений есть влиятельные защитники.

Перестроить критическую инфраструктуру

Опыт идущих войн диктует новый подход к строительству критической физической и информационной инфраструктуры. Нефтехранилища, насосные, электрогенерирующие и распределительные мощности и дата-​центры должны быть перенесены под землю или строиться в укреплённом контуре, как это делается с ядерными энергоблоками. Транспортная и энергетическая инфраструктура должна создаваться как распределённая сеть без сосредоточения в крупных узлах. То же относится к уникальным производствам, которые, кроме того, должны быть дублированы в другом, желательно удалённом регионе. Строительные нормативы должны предполагать создание убежищ в подвальных помещениях, как это было в СССР и как это делается в Израиле.

Что касается критической информационной инфраструктуры, для обеспечения приемлемого уровня её безопасности потребуется полная замена иностранного коммуникационного оборудования и программного обеспечения в ключевых системах. Должен быть завершён переход на отечественные операционные системы, построенные по принципу «доверенности» (secure by design). Это займёт время, но уже сейчас можно сфокусироваться на суверенном контроле важнейших узлов и каналов.

Угроза биологического оружия заставляет не только радикально пересмотреть систему санитарно-​эпидемиологического мониторинга, но и поставить вопрос рассредоточения населения, перехода к малоэтажному строительству, более равномерному расселению по территории страны.

Мир, где доминируют дроны, скорее всего потребует «тотальной», мультитехнологичной противовоздушной обороны с сетью радаров наземного и воздушного базирования по периметру границ и вокруг стратегических объектов. Очевидно, что сложность комплексной защиты инфраструктуры заставит убрать чересполосицу ответственных и создать единое специализированное ведомство по её физической и информационной защите, что американцы сделали уже несколько лет назад.

Будут ли эти меры затратными? Несомненно. Но, как мы убедились на горьком опыте, цена потери стратегического бомбардировщика или завода по производству оптоволокна не идёт ни в какое сравнение со стоимостью железобетонного укрытия или радара, подвешенного на дирижабле. Ещё менее приемлем риск того, что в определённый момент «обвалятся» системы связи, передачи энергии, остановится транспорт или новая пандемия выкосит миллионы жизней в наших мегаполисах, где карантинные меры не будут работать.



С точки зрения будущего России такие затраты – инвестиции, которые неизбежны. В начале нового технологического цикла всё равно придётся создавать новую инфраструктуру, а её строительство даст мультипликативный эффект роста.



Для обеспечения народосбережения, улучшения качества жизни и повышения рождаемости так или иначе потребуется расселение из «человейников» в мегаполисах в более комфортные, малоэтажные поселения. Государству, даже не учитывая риски войны, необходимо ускоренными темпами развивать Сибирь и Дальний Восток, выстраивать инфраструктурную связанность страны, переводить энергетику, транспорт и связь на новые технологии. Всё равно придётся решать проблему технологического суверенитета и конкурентоспособности – формировать стратегический долгосрочный госзаказ, который будет стимулировать рост российских компаний.

Интегрировать армию и общество

Многомерная война, в которой воюет вся страна, вкупе с явным трендом на взаимопроникновение военных и гражданских технологий диктует необходимость радикального пересмотра вопроса о том, что есть армия, а также отношений армии и общества.



Реальность войны размывает границу между вооружёнными силами и остальным населением, существовавшую во времена Клаузевица.



Необходимость решать вопросы, назревшие «на земле», заставляет людей по обе её стороны брать на себя риски нарушения установившихся практик и даже законов. Если на Украине, ввиду общей слабости госструктур, относительно молодым руководителям проще искать решения ad-​hoc, то в России выстраивание новых форм взаимодействия всё ещё является болезненным процессом. Это усугубляется и нашей исторической традицией, в которой военное образование отделено от гражданского, а карьера офицера проходит «за забором».

Ещё раз сошлюсь на статью десятилетней давности: «Вооружённые силы должны вписаться в будущую комплексную систему обороны, в рамках которой предстоит выстраивать взаимодействие с невоенными элементами. Создание всех компетенций для многомерной войны в рамках самих Вооружённых сил не имеет смысла – придётся плодить структуры, которые будут дублировать уже существующие государственные ведомства или частные компании. Для этого не хватит ни людей, ни денег.

Решение проблемы – в глубокой интеграции Вооружённых сил и всего остального общества, в двойном предназначении многих структур. В нахождении таких путей переплетения военных и гражданских ресурсов и навыков, которые обеспечили бы ответы на вызовы безопасности, сохраняя издержки для общества на приемлемом уровне. Это предполагает включение в систему многомерной обороны научных, инженерных и медийных элит. Армия становится чуть более «гражданской», а гражданские ведомства – чуть более «военными». То есть армия должна максимально влиться в общество, а общество – осознать себя армией. Во многих областях специалисты будут, являясь гражданскими, исполнять дополнительные оборонные функции, получая за это компенсацию. Именно применение всего спектра средств, способность совместных действий является залогом успеха».

Процесс интеграции военного и гражданского уже происходит спонтанно, «снизу», в таких секторах, как космос, беспилотные и информационные технологии. Маркетплейсы дополняют военную логистику. Однако в этом процессе мы систематически сталкиваемся с тем, что военные разработки, закупки и производство администрируются настолько специфическим путём, что пора подумать, как, сохраняя режим секретности, придать всем процессам гибкость, как обеспечить быстрый переток технологий и кадров между гражданским и военным секторами, как лучше вписать военную науку и экономику в контекст технологического развития. Более того, сейчас, когда прорывные технологические решения для обороны могут возникать вне ВПК и быстро устаревать, следует разобраться, какие секреты надо охранять, а какими, наоборот, обязательно делиться. Если мы хотим привлекать талантливую молодёжь в военные разработки, пора задуматься, как вместо «закручивания гаек» сделать упор на повышение качества кадровой и агентурной работы.

Инвестировать в разведку и контрразведку

В современной войне информационная и агентурная работа выходит на первый план. Качество её организации становится важнейшим фактором успеха. Непосредственно на фронте эффективность военных действий полностью зависит от владения обстановкой и целеуказания. На стратегическом уровне, без способности правильно оценить ситуацию и планы противника, без бесшовного процесса принятия решений невозможно владеть инициативой, навязывать свою игру. Следующие годы потребуют значительного внимания руководства страны к спецслужбам и инвестиций в их деятельность.

С технологической точки зрения предстоит выстроить системы разведки и управления, которые в глобальном масштабе и в реальном времени могли бы интегрировать все информационные потоки – от интернета и космоса до агентурных сетей, позволяющие принимать решения в упреждающем режиме.

Однако главным в разведке и контрразведке всегда был и будет человеческий фактор. Без тщательного отбора, бескомпромиссной требовательности, внимания к личному и профессиональному росту каждого сотрудника, без создания особой культуры спецслужбы не будут отличаться от других бюрократий, использующих власть для решения собственных проблем.

Планы противника по подрыву России изнутри требуют особого внимания к выстраиванию агентурной работы. Это, прежде всего, возрождение плотной сети участковых, радикальное увеличение их денежного довольствия, резкое сокращение «бумажных» отчётов, фокусировка на работе с добровольными помощниками и агентурой в группах населения, подверженных влиянию противника, в том числе в диаспорах мигрантов.



Нельзя ждать, пока в соседних странах сформируются базы, с которых по России будут наносить удары. Необходимо заранее организовывать сторонников, активно привлекать на свою сторону элиты, молодёжь, потенциальных лидеров.



Как писал ранее, в условиях, когда враг использует террористические методы, «встаёт задача дезорганизации противника, ликвидации угроз в любой точке мира. Следует действовать превентивно, покупать тех, кто продаётся, и устранять тех, кто не останавливается после предупреждения». Для этого государство должно иметь все необходимые рычаги воздействия, такие как созданная легендарным руководителем нелегальной разведки КГБ СССР Юрием Дроздовым группа «Вымпел».

Перестать пытаться понравиться

Одна из главных проблем в отношениях России с противниками – то, что нас перестали бояться. Наше поведение в последние годы убедило их в том, что Россия осознаёт свою внутреннюю слабость и поэтому не решится на обострение. В головах «победителей в холодной войне» с девяностых годов прочно укоренились три тезиса, на которых строится вся западная политика:

(1) Россия будет и дальше слабеть.

(2) Российские элиты можно расколоть.

(3) Россия и Китай не выступят единым фронтом.

Рискну утверждать: если бы наша страна в последние десять-​пятнадцать лет показала устойчивый экономический рост, Запад не решился бы перевести конкуренцию за Украину в военную плоскость. Многие европейские страны, в частности Германия и Франция, предпочли бы встать в очередь за выгодными контрактами.

С начала украинского конфликта наши заявления про «красные линии», при отсутствии адекватного ответа на систематическую эскалацию, только укрепили Запад в мнении, что у России нет достаточного ресурса, а в российской власти нет единства. Это, в их глазах, подтверждают продолжающиеся попытки договариваться с Трампом даже при отсутствии встречных действий с американской стороны. В стане врагов никого не трогают аргументы, что Россия ограничивает себя в средствах ведения войны по моральным соображениям, тем более что акции Израиля и США сняли все существовавшие табу.

Западные, прежде всего, британские спецслужбы за время конфликта выстроили стратегию нарастающих провокаций террористического характера. Некоторые из них делаются руками Украины, иные, как подрыв «Северного потока», напрямую. А мы занимаем оборонительную позицию, продолжая отдавать инициативу. Без адекватного ответа их стратегия приведёт к повышению ставок на недопустимый, экзистенциальный уровень, особенно если вдруг будут использованы ядерное оружие или биологические вещества. Российскому военному и политическому руководству придётся выработать новый концептуальный подход, который сломает западную стратегию размывания «красных линий». Чтобы потерять желание устраивать «суперпровокации», противник сам должен почувствовать себя заложником. В числе наиболее уязвимых мест, как показал опыт иранской войны, находятся суда-​газовозы, газоприёмные терминалы, частные спутниковые группировки и дата-​центры западных финансовых компаний. В первую очередь пострадать следует тем, кто направляет и финансирует агрессивность Запада, – конфронтация с Россией должна стать крайне невыгодным проектом.



Хищники рациональны по своей природе и избегают конфликта с сильными. Их планы рушатся при потере инициативы и свободы рук.



Глядя на то, как Европа восприняла жёсткое сопротивление Ирана и как исчезла из американских нарративов тема «страшного северокорейского режима» после обретения им способности нанести США реальный ущерб, нам пора перестать казаться «хорошими». Следует начать «угрожать угрожающим», приняв на вооружение в дополнение к концепции «гарантированного взаимного уничтожения» на ядерном уровне концепцию «нанесения неприемлемого ущерба» на неядерном. Как говорится, «с волками жить – по-​волчьи выть». Войны ведутся за победу, а победитель напишет историю.