Это не мои фантазии, а статья амерского автора, который основывается на расчётах MITа и переводит их в "бытовую" плоскость. МИТовцы ожидают такого к 2040му году. Конечно, они имеют в виду в первую очередь себя, любимых.
Но осмелюсь предположить, что это относится к любой "западной" стране, которая не соскочит с пост-индустриальной экономики (то есть финансовой, услуг и типа "высокотехнологичных исследований самого широкого спектра").
Я бы не сказал, что это неизбежно, но если всё будет идти как сейчас- таки да.
---
Крах не будет сопровождаться кинематографическими эффектами.
Не будет такого дня, когда президент объявит военное положение на фоне горящих городов. Вместо этого деградация будет происходить постепенно, на индивидуальном уровне и неравномерно. Она наступит в тот день, когда ваша дебетовая карта перестанет работать в продуктовом магазине — не потому, что у вас нет денег, а потому, что платежная система не работает. Она наступит в тот день, когда аптека не сможет пополнить ваш рецепт, потому что где-то в промышленном районе, о котором вы никогда не слышали, нарушилась цепочка поставок. Он наступит в тот месяц, когда вода из вашего крана станет коричневой, а потом и вовсе перестанет течь.


Инфраструктура не выходит из строя катастрофически.
Она выходит из строя из-за кратковременных отключений. Электроэнергетическая сеть, это чудо инженерной мысли XX века, в большинстве развитых стран в настоящее время работает с резервной мощностью менее трех процентов. Во время аномальной жары в августе 2026 года от веерных отключений пострадали 40 миллионов американцев. Больницы работали от резервных генераторов. Светофоры погасли. Холодильники нагрелись. Мясо в морозильных камерах испортилось. Это были не условия третьего мира, а пригороды Далласа и Сакраменто. Когда энергосистема окончательно выйдет из строя — а физики дают 60-процентную вероятность масштабного континентального сбоя к 2030 году, — она не восстановится быстро. На производство трансформаторов уходит полтора года. Для прокладки высоковольтных кабелей нужны специальные суда. Знания, необходимые для ремонта этих систем, есть только у стареющих инженеров, которых никто не заменяет.


Нехватка воды не означает, что краны пересохнут одновременно во всех городах.
Это означает, что цена вырастет в три раза. Это означает, что городское водоснабжение будет работать только четыре часа в день. Это означает, что те, у кого есть частные колодцы, станут мишенью. Это означает, что богатые устанавливают системы обратного осмоса, а бедные стоят в очередях с пластиковыми кувшинами. Это означает, что больницы отменяют операции, потому что не могут стерилизовать инструменты. Это значит, что канализационная система переполняется из-за недостаточного давления воды для поддержания потока. Это значит, что холера и брюшной тиф возвращаются в города, где их не было уже сто лет.


Дефицит продовольствия не сразу приводит к пустым полкам.
Он проявляется в замене свежих продуктов переработанными углеводами. Он проявляется в том, что «понедельники без мяса» превращаются в недели без мяса. Он проявляется в уменьшении порций при неизменных ценах. Он проявляется в исчезновении импортных товаров — кофе, шоколада, бананов, — которые заменяются местными продуктами, вкус которых напоминает о прошлом. Он проявляется в потере веса, которую врачи связывают с модными диетами, а не с дефицитом калорий. Они проявляются в виде возрождения «огородов победы» на дачных участках — не как хобби, а как необходимость.


Преступность не превращается в нечто из «Безумного Макса».
Она распространяется метастазами. Мелкие кражи становятся нормой, потому что полиция больше не реагирует на вызовы, не связанные с насилием. Число вторжений в дома растет, потому что отчаяние перевешивает сдерживающие факторы. Организованные грабежи товарных поездов и грузовиков с доставкой становятся настолько распространенным явлением, что страховые компании перестают покрывать стоимость перевозимых товаров. В районах, которые раньше считались прогрессивными, формируются отряды линчевателей. Закон не исчезает; он дробится на частную охрану, самосуд и насилие со стороны толпы. Государство сохраняет возможность применения подавляющей силы, но теряет способность поддерживать порядок.


Болезни распространяются не как чума, а как хроническая проблема.
Больницы работают на 140% своей мощности круглый год. Плановые операции отменены на неопределенный срок. Лечение рака ограничено возрастом пациентов. Антибиотики доступны только богатым, которые могут платить по ценам черного рынка. Обычные инфекции приводят к летальному исходу, потому что лекарства больше не работают. Кризис психического здоровья усугубляется, поскольку тревожность становится базовым эмоциональным состоянием. Медицинская система не рухнет в одночасье; она разрушается, как прибрежные скалы, теряя по метру своей мощности ежегодно, пока фундамент не подведёт всю конструкцию.


Экономический коллапс не будет похож на гиперинфляцию в Веймарской республике, когда деньги лежали кучами.
Он будет похож на безналичное общество, о котором мечтали технократы, но скорее как на тюрьму, чем как на благо. Цифровые валюты центральных банков приходят под лозунгом «финансовой доступности» и становятся инструментом социального контроля. Срок действия ваших денег истекает, если вы не потратите их в течение тридцати дней. Ваши покупки ограничены в зависимости от углеродного следа. Ваши счета блокируются, если вы нарушаете правила общения или превышаете лимит на поездки. Богатые вкладывают активы в землю, драгоценные металлы и криптовалюту, оставляя массы с программируемыми токенами, которые алгоритмически теряют в цене. Фондовый рынок не рушится, его «временно» приостанавливают, чтобы предотвратить панические распродажи, а затем вновь открывают в условиях контроля за движением капитала.

---
Не надо им мешать.