Субботнее: Персистентные сообщества и коммунизм
 1.1K 18:39 - 15/мая/26 Дмитрий Орлов

Несмотря на его небольшую численность, хорошо организованное персистентное сообщество может обеспечить все, что нужно его членам: жилье, питание, образование, медицину, развлечения, дружеские отношения, социальное обеспечение и, возможно, самое важное: чувство принадлежности. Для людей, живущих с ощущением принадлежности к сплоченному сообществу, где каждый член ставит интересы целого выше своих индивидуальных интересов, это чувство — величайший источник силы. Не менее важна и их уверенность в своей социальной обеспеченности — не в смысле получения регулярных выплат из далёкой Москвы, а в смысле связи с окружающими их людьми через неформальную сеть обязательств взаимопомощи.

Небольшое, самостоятельное и взаимозависимое сообщество неизбежно вынуждено устанавливать ограничения на многие вещи, в том числе и на проявления индивидуальности, но и это имеет свою положительную сторону. Существует универсальная человеческая психологическая потребность иметь чётко определенные границы, внутри которых можно выражать свою индивидуальность, в то время как отсутствие таких ограничений приводит к аномии — потере себя. Здоровое самоощущение возможно только когда индивидуальность человека ограничивается потребностями окружающих. Без таких ограничений, выражение индивидуальности сводится к бессмысленным жестам, потворствованию собственным желаниям, странностям и эксцентричности, выражениям личной идиосинкразии, потребительских предпочтений, жадности или тщеславия. Что еще хуже, отсутствие значимых социальных ограничений часто заставляет человека чувствовать себя настолько социально незащищенным, что, парадоксальным образом, порождает в нём навязчивый, болезненный конформизм.

Как личности мы почти совершенно бессильны повлиять на такое положение дел. Мы можем попытаться реагировать на него в пределах наших семей, но в большинстве своём наши семьи слишком малы и слабы, будучи построенными на основе легкомысленных представлений о романтической и эротической любви, а не на прочном фундаменте из былых времён: священного долга, семейной чести и племенной ответственности. Крепкие и сплочённые большие семьи стали большой редкостью. Их можно встретить лишь среди недавних групп иммигрантов и в различных небольших этнических и религиозных анклавах.

За пределами наших семей, мы можем попытаться реагировать на это положение дел создавая неформальные, добровольные, случайные группы, но они вряд ли когда-​либо разовьются в сплоченные сообщества, которые смогут обеспечить все, что нужно их членам (жилье, питание, образование, медицина, развлечения, общение, социальное обеспечение и сильное чувство принадлежности).

Для адекватной, эффективной реакции, нам нужна более целостная система, основанная на альтернативном образе жизни. Когда люди сталкиваются с серьёзными лишениями и трудностями, такая система может сформироваться спонтанно. Как именно это происходит, остается загадкой, но, похоже, толчком к его формированию часто оказывается какое-​то групповое испытание. Личности тех, кто вместе проходят через это испытание и выживают, преображаются в результате этого опыта, и это связывает их друг с другом настолько сильно, что все остальные — иногда даже их собственные семьи, а иногда даже их собственные прежние личности — отодвигаются на задний план или исчезают вообще. Это непростая задача, но, видимо, такое случается и в результате на свет появляется ещё одно персистентное сообщество.

Сообщества, которые заботятся обо всех потребностях своих членов и которые сохраняются на протяжении многих поколений, демонстрируют значительное количество важных общих черт. Возможно, самой важнрй из них является то, что все они склонны к коммунизму. Возможно, этот термин вызывает у вас отрицательную реакцию. Скорее всего, вам не нравится термин «коммунизм», поскольку вы привыкли автоматически ассоциировать его с государственным коммунизмом в противовес свободному рыночному либерализму и прочей демократии.

Те, кого раздражает использование термина «коммунизм», могут быть уверены в том, что никакая военная или политическая «коммунистическая угроза» никогда не заявит о себе вновь: государственный коммунизм нынче либо большая редкость, либо просто мёртв. Если отложить в сторону государственный коммунизм, то, независимо от ваших взглядов, вы тоже окажетесь коммунистом.

Во-​первых, вы человек, и более 99% своего существования как вида люди жили в небольших племенах, организованных в коммуны, без индивидуальной собственности на землю, без наемного труда, без правительства и без частной собственности, за исключением некоторого количества личных вещей. Если бы не такой первобытный коммунизм, человечество бы не выжило и вас бы не существовало.

Во-​вторых, если у вас есть семья, то она, скорее всего, организована в соответствии с коммунистическими принципами: маловероятно, что вы выставляете счёт своим детям за съеденные ими конфеты или договариваетесь со своей женой, сколько она получит за кормление младенцев грудью. Коммунистический принцип организации «От каждого по способностям, каждому по потребностям» — это то, что преобладает подавляющем в большинстве семей и считается нормой. Исходя из этого, можно предположить, что если вы человек, то вы, скорее всего, в кругу своей семьи являетесь коммунистом.

Опять же, речь не идёт о коммунистическом стиле правления или государственном коммунизме. Тот факт, что государственный коммунизм — не является чем-​то перспективным, был признан с самого начала, и он существовал лишь в чрезвычайных условиях как отклонение от государственного социализма, который можно заставить работать — правда, тоже не всегда достаточно эффективно.

Тем не менее, мы можем кое-​чему научиться, взглянув на принципы, принятые великим Международным рабочим движением XIX века. Вот они, словами великого русского анархиста-​революционера, учёного и историка Петра Кропоткина:

1. Устранение наемного труда, при котором капиталист платит рабочему, — поскольку это не что иное, как современная форма рабства и крепостничества.

2. Ликвидация частной собственности на все то, что необходимо обществу для организации обобществленного производства и распределения.

3. Освобождение личности и общества от той формы политического порабощения — правительства, — которая служит поддержке и поддержанию системы экономического порабощения.

Эти принципы могут показаться странными и безнадежно идеалистическими. Как и следовало ожидать, мало что получилось в результате усилий по их осуществлению. То, чего мы в конце концов добились, не имеет с ними ничего общего. А это глобальная экономика трудового арбитража, которая отправляет работу в самые низкооплачиваемые потогонные мастерские, население, унизительно зависящее от ненадёжного наемного труда и правительственных подачек и прочие прелести глобальной рыночной экономики.

С другой стороны, нет ничего удивительного в том, что персистентные сообщества в достаточной степени олицетворяют именно эти принципы. Все они всячески стараются не работать за зарплату, отказываясь пролетаризироваться.

Вот два организационных принципа, на которые персистентные сообщества могут опираться для достижения успеха: коммунистическая организация производства и коммунистическая организация потребления. Оба эти метода дают значительно лучшие результаты при одинаковом объёме усилий. Ни один из них не доступен для общества в целом, которое вынуждено полагаться на гораздо более расточительные механизмы, основанные на рыночных отношениях в случае капитализма или на централизованном планировании и распределении в случае социализма. Оба эти подхода требуют огромных непродуктивных накладных расходов и содержания целой армии бюрократов — банкиров, торговцев и регуляторов в случае рыночных подходов и чиновников и администраторов в случае централизованно планируемых подходов. Рыночные подходы немного более эффективны, чем плановые экономики, но ни один из них даже близко не приближается к эффективности коммунистических подходов, практикуемых в масштабах небольших, сплочённых сообществ.

Вот расширенный отрывок из «Анархии» Петра Кропоткина, в котором он объясняет преимущества коммунистического производства и потребления:

«Оставляя в стороне вопрос о религии и ее роли в организации коммунистических обществ, достаточно указать на пример духоборов в Канаде, чтобы продемонстрировать экономическое превосходство коммунистического труда над индивидуальным трудом. Прибыв в Канаду без гроша в кармане, они были вынуждены поселиться в еще незанятой, холодной части Альберты. Из-за отсутствия лошадей, их женщины запрягались в плуг по 20-30 человек за раз, в то время как мужчины средних лет работали на железной дороге, отдавая все свои доходы коммуне. Однако через семь-​восемь лет все 6000-7000 духоборов достигли уровня благосостояния, организовав свое сельское хозяйство и свой быт с помощью всякого рода современной сельскохозяйственной техники — американских косилок, пресс-​подборщиков, молотилок, паровых мельниц — всё на общинных началах.

«Более того, они смогли купить землю на берегу Тихого океана, в Британской Колумбии, где они основали колонию, занимающуюся выращиванием фруктов, которых этим вегетарианцам очень не хватало в Альберте, где яблоки, груши и сливы не приносят плодов, потому что их цветы погибают от майских заморозков.

«И вот мы имеем союз 20 коммунистических поселений, где каждая семья живет в своем доме, но все полевые работы производятся сообща и каждая семья берет из коммунальных запасов все, что ей необходимо для жизни. Эта организация, которая в течение нескольких лет поддерживалась их религиозной идеей, не соответствует нашим идеалам; но мы должны признать, что с точки зрения хозяйственной жизни она убедительно доказала превосходство общественного труда над индивидуальным трудом, а также способность приспособить этот труд к потребностям современного механизированного сельского хозяйства».

Само собой разумеется, что коммунистические методы производства превосходят капиталистические. С одной стороны, у вас есть группа людей, которых побуждает работать вместе чувство солидарности и взаимные обязательства, которые сотрудничают по собственной воле, могут свободно менять задачи, чтобы жизнь не стала монотонной, свободны делать то, что, по их мнению, будет лучше всего, используют работу как способ заслужить уважение и улучшить свое социальное положение, прекрасно зная, что их собратья позаботятся о них и их семьях, если они когда-​либо станут недееспособными. С другой стороны, людей превращают в товар, классифицируя их по стандартизированному набору навыков и распределяя их согласно должностным инструкциям, заставляя их полагаться на случайности на произвольном и нестабильном рынке труда, слепо выполнять приказы из страха остаться безработными, живя в долг от получки до получки, и надеясь таким образом уберечь себя и свою семью от бездомности и голода, с ужасом ожидая, что их выбросят на улицу, когда они выгорят или когда их навыки устареют.

Обсудив превосходство коммунистических методов производства, обратимся к коммунистическому потреблению. Снова Кропоткин:

«Помимо этих успешных попыток коммунизма в сельском хозяйстве мы можем также указать на многочисленные примеры частичного коммунизма, имеющего целью чистое потребление во многих попытках социализации, происходящих в среде буржуазного общества — как среди частных лиц, так и среди целых городов (так называемый муниципальный или городской социализм).

«Что такое гостиница, круизный лайнер, пансион, как не попытка в этом направлении, предпринимаемая в буржуазном обществе? За определенную плату — столько-​то рублей в день — вам разрешается выбирать то, что вам нравится из десяти и более блюд, предлагаемых вам на борту теплохода или в гостиничном буфете, и никому не приходит в голову отчитываться, сколько вы едите...

«Буржуа прекрасно поняли, какую огромную выгоду они получают от такого рода ограниченного коммунизма в потреблении в сочетании с полной независимостью личности. И вот они устроили дело так, что в обмен на определенную плату — столько-​то в день или в месяц — все их потребности в пище и жилье удовлетворяются без каких-​либо дополнительных забот. За предметы роскоши, такие как богато обставленные комнаты или изысканные вина, приходится, конечно, платить отдельно, но за плату, единую для всех, удовлетворяются все основные потребности, не заботясь о том, как сколько или насколько мало каждый человек будет потреблять за общим столом».

Объединив производство и потребление, давайте рассмотрим случай небольшой фермерской общины, которая выращивает, среди прочего, кукурузу. Если бы оно было организовано по коммунистическим принципам, оно выращивало бы кукурузу, а затем раздавало бы ее, готовило бы и ело. Если бы оно было организовано по капиталистическим принципам, оно выращивало бы кукурузу, затем продавало бы ее переработчику по цене 5 долларов за мешок в 25 кг., а затем выкупало бы ее обратно в супермаркете по цене 1,69 доллара за поллитровую консервную банку (в основном воды). Не обращая внимания на вес воды, они получало бы обратно примерно в 80 раз меньше кукурузы. Участвуя в рыночной экономике, они фактически позволили бы облагать свою кукурузу налогом по ставке 98,75%.

Все это приводит к тому, что сообщества, организованные по коммунистическим принципам, могут стать самодостаточными через несколько лет, а вскоре после этого стать весьма богатыми. И именно достаток (наряду с отсутствием преследований) часто является причиной их распада. Богатство создает слишком много искушений, затрудняет различие между потребностями и желаниями и позволяет системам взаимопомощи атрофироваться за ненадобностью. Но есть много способов избежать ловушки изобилия, при условии, что его опасности осознаются и компенсируются достаточно рано. Один из них — работать меньше, составив длинный список дней, в которые нельзя работать, начиная с воскресенья и/или субботы и постепенно расширяя список. Приложив немного усилий, график работы можно сократить примерно до 100 дней в году.

Другой способ — проедать излишки, поддерживая определенные общественные стандарты — непродуктивные, но приятные, такие как свежие цветы на столе при каждом приеме пищи, высокое качество полировки и лакировки деревянных изделий и замысловатые вытканные вручную баннеры, развевающиеся по праздникам.

Ещё один вариант — иметь много детей и распространяться по ландшафту, поглощая и восстанавливая сельскохозяйственные угодья, деградировавшие в результате их использования в промышленном сельском хозяйстве, разделяясь всякий раз, когда численность сообщества превышает число Данбара в 150 человек, чтобы поддерживать прямую демократию и продолжать самоуправление путем консенсуса.

Способы сжигания избыточного богатства могут варьироваться от музыкальных фестивалей до театральных постановок и исторических реконструкций с аутентичным реквизитом. Угроза богатства – это приятная проблема, и при условии, что деньги не будут накапливаться, создавая большой соблазн реприватизации, богатство не обязательно должно стать разрушительным.

Авторство: 
Авторская работа / переводика
Использованные источники: 
Communities that Abide

Коммунисты и коммунары — это разные понятия, которые связаны с разными историческими и социальными контекстами.
Коммунисты — это последователи идеологии коммунизма, которая стремится к созданию бесклассового общества, где средства производства принадлежат всему обществу, а распределение благ осуществляется на основе потребностей каждого человека. В основе коммунизма лежит концепция общественной собственности на ресурсы и коллективного управления производством. Коммунистическая идеология включает различные течения, например марксизм, анархо-коммунизм и другие. В XX веке коммунистические идеи развивали Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Владимир Ленин, Лев Троцкий и другие теоретики.

Коммунары — как члены коммуны — коллектива лиц, объединившихся для совместной жизни на началах общности имущества и труда. В этом контексте коммунары могут быть связаны с различными сообществами, не обязательно с политическими или идеологическими целями.

Ключевое различие между коммунистами и коммунарами заключается в том, что первые ориентированы на идеологию и построение определённого общественного строя, а вторые — на участие в конкретных исторических событиях или локальных сообществах.